НАЕДИНЕ С СОБОЙ


Некоторым людям трудно быть наедине с собою. Иным – лишь в определенные периоды их жизни. Они просто не могут быть при этом психологически комфортны. Оставаясь один, хотя бы на пару часов, человек включает фоном телевизор, радио, в соцсеть стремглав – как в прыжковую яму спешит и падает, едва проснувшись. И давай «делиться»-почковаться! Только бы не оставаться один на один со своими мыслями и чувствами. Он их боится. Там вопросов масса крутится. Отвечать – страсть как не хочется!


И поэтому скорей хватает трубку телефона: звонить, бежать от самого себя. К людям, как людям. Человек сознательно или бессознательно верит, что его спасение – в других, писал Эверетт Шостром. Так ли это? Действительно ли, оставаясь наедине с собой, человек гибнет? Страх – плохая мотивация – к чему бы то ни было.


Переоценивая значение других в своей жизни, человек лишает себя возможности к созиданию своей индивидуальности, к восхождению к ней. Личность нивелируется. Как так?! Разве мы не социальные существа по природе своей? Конечно, социальные. И поэтому, кроме того чтобы брать что-то от людей, мы им и даем кой-чего. Самого себя, боящегося самого себя. «Я боюсь, так это вам, получите! Вы рады? Я бегу от самого себя, как черт от ладана. Спасайте, кто может!».


Мы думаем, что человек общителен чрезмерно, а он так от страха (остаться наедине с собою) пытается избавиться. Он сам себе не нравится. Ему вопросы свои не нравятся, всплывающие в сознании, когда он остается с собою тет-а-тет. Это одна из причин такого страха.Он не нравится себе в комплексе, в целом, глубинно. У него комплексная негативная оценка своей личности, как сказал бы Альберт Эллис. ЯНКД-клиент, отметил бы Р.Мак-Маллин («я не более, чем кусок дерьма» – такая расшифровка, не оскорбление, но выражение сути проблем психологических немалой части народу). Поэтому ему самому себе – с собой – плохо. Кому с ним будет хорошо?


«Когда я выйду замуж, вот тогда я буду счастлива», – полагает чувствующая себя несчастливой женщина, – «Вот рожу ребенка, только тогда и буду счастлива. Я могу быть счастлива только с ребёнком. Без ребёнка – никаких надежд на счастье!». Если ты сейчас несчастлива, то и других сделаешь такими, самой при этом будет ещё хуже. Ты станешь обвинять других в том, что тебе с ними плохо. Удобный случай, чтоб забыть (вытесняя из сознания и отрицая факт), что тебе с самой собою плохо. В этом дело. Нездоровая в эмоциональном плане мать не способна вырастить здоровых детей. Это уже аксиома. Доказательств не требуется.


Преодолев страх самого себя, страх быть с собою, саногенно его размыслив, человек разрешает себе выражать себя настоящего, свой потенциал способностей. Он начинает творить то, на что он способен. Не вытворять, творить. Вытворял он раньше. Теперь – ша! Креативность становится его чертой, его ресурсом восхождения к индивидуальности.


В тюрьме человек никогда один не остается: вокруг полно народу. Всегда. Нары – коллективные, санитарно-гигиенические процедуры – тоже, на все разрешение испрашивать обязательным порядком, в очередь выстраиваться. Всё там – сотворяется не индивидуально. Разве что, с трудовой повинностью повезет. Принудительная социализация, даже во сне.


Боящийся самого себя сам создает себе тюрьму, из которой по собственному почину выбраться не способен. Да и откуда почину взяться! Под запретом инициативность. Он там, и его, настоящего, там нет. Слишком много запретов. Запретов – на встречу с собой – настоящим. Табуированность – в периоде. Попробуйте покреативить в тюрьме. В ней креативность под запретом. Боящийся быть наедине с собой сам создает себе тюрьму, в которой креативность под запретом.


ПРИВЕДЕМ ПРИМЕР. Две подружки. Созависимые отношения. Всё свое свободное время они вместе. Они перезваниваются ежедневно. Прямо с утра, и обязательно вечером, и ещё в течение дня раз несколько. Сразу после учебы/работы одна к другой в гости бежит. Им хорошо вдвоём. И очень много – такого «хорошо». Немного слишком хорошо. Как в тюрьме. Они по одной не бывают. Не умеют. С собою чего делать-то? Вот друг с другом – да! Иллюзия, что всё – хорошо. Иллюзорно хорошо в сравнении с тем, как могло быть хорошо вместе с той подружкой, если б и наедине с собою не было так плохо.


Такой уж у них способ бегства. От встречи с собой. От созидания себя. От выражения себя в чём-то ещё, кроме многочасовой, подчас, пустой болтовни. Такое уж хобби у них. Информативно-коммуникативное хобби заключается в обсуждении информации, не требующей интеллектуальной критической переработки. Водомерочность мышления шлифуется годами.


Много эти подружки создадут (в чём-то ином, кроме хороводов друг с другом), кроме иллюзорно комфортного самоосуществление в жизни? Безвременье, как в концлагере (термин В.Франкла – в описании бытия в концлагере): дата окончания и продолжительность пребывания неизвестны. Мороз по коже от сравнения? То ли еще будет.


И, прошу вас, включите аналитические способности: здесь нет уподобления и уж, тем более, отождествления (дружеских хороводов и жизни лагерников) по всем атрибутам и характеристикам. Одна характеристика отмечена. Хотя, если подумать, может, и еще чего найдется. Содержательное обобщение – в помощь. Операция мышления такая. Заключается в поиске исходных генетических (от слова «генезис» – развитие, значит) связей между сравниваемыми объектами; для осуществления оной требуется эти самые сравниваемые объекты преобразовать – мысленно в данном случае. Ну как, преобразовали? Сходство найти удалось? Ну, слава богу! Дальше двинемся.


Итак, безвременье. День сурка. Дни летят без счета. Одинаковые. Как у стрекозы. Пока сезон не кончится. Человеку для здорового, нормального, благоприятного психосоциального развития необходимо быть продуктивным в чём-то ещё, кроме дружеских, родственных, любовных объединений с другими людьми.


Продуктивность/стагнация или креативность/застой. Э.Эриксон так обозначил полюса развития личности в период средней зрелости (от 26 до 64 лет), – самый продолжительный в жизненном цикле. Человек гуляет по своей жизни где-то между этими полюсами: то в одну сторону устремится, то в другую. Периоды разные бывают у всякого человека. Не преступленье порой и постоять на плато динамики самовыражения, реализации своих потенцией и интенций. Гордон Оллпорт писал: личность – это открытая система, которая постоянно что-то берёт из окружающего мира и что-то ему отдает.


Эмоционально нездоровый человек на всех парах несется прочь от творческого самоосуществления, водомерочно скользит по поверхности собственной жизни. К людям к людям. Цель творчества – самоотдача, писал Борис Пастернак.


К людям к людям. Прочь от необитаемости. От необитаемости собственной души. Что так? А кто ж там обитает, когда душа сама с собой в разладе? Ей внутри невозможно, она вовне спешит. В созависимость. Созависимость исключает творчество. У кошек можно самодостаточности поучится. Вот уж кто способен наедине с собою комфортным быть! И с удивительным, и совершенно недостижимым для некоторых людей (по их собственному мироощущению), чувством собственного достоинства.


ДРУГОЙ ПРИМЕР. Бабушка. Живет одна. Дети – отдельно. Давно отдельно. Внуки – тоже. Никто не ходит к бабушке. Не хотят. Они – к подружкам, к друзьям и приятелям. Там у них хороводы с дружбой и/или любовью.


Нет. Это не гимн одиночеству. И не призыв культивировать лозунг «от людей или против них»: уж лучше к людям, чем против них. Это сага о страхе самопринятия. С бедой надо идти, конечно, к людям. В остром ее переживании. В тупом хроническом – побыть с собой. Когда ты сам – беда ходячая, присядь и подумай.


Что же наша бабушка? Или, хотите, дедушка? А бабушка/дедушка сидит себе дома – наедине с собою и думы свои думает. Невеселые. И не всегда мудро думает. И не каждая бабушка (или дедушка), в принципе, мудро думать способна. Патогенность таких дум – коррелят страха смерти.


При неудовлетворённости жизненным путем бабушка/дедушка живет в хронической обиде. И поэтому хронически же обвиняет, обличает, судит, утверждает и опровергает всё и вся. Как подросток, в остром кризисе. Категоричность суждений, нетерпимость к близким, отрицание предлагаемого извне – общие в этом отношении свойства отмеченных двух возрастных групп (подростковой и поздней зрелости) – при неблагоприятном психосоциальном развитии.


Дети и внуки не желают, чтобы их обвиняли и осуждали. Поэтому они не звонят, не едут, скрываются от потенциального неудовольствия брошенного/живущего в отдалении пращура. Они прикрываются нехваткой времени. Они так стараются оправдать себя, что сами верят в то, что у них действительно не хватает времени – ни на что. Какие уж там поездки к бабушке с дедушкой!


Им и в самом деле времени не хватает ни на что. В том числе – побыть наедине с собой. Им не времени не хватает, у них страх зашкаливает. Страх ответить на вопросы. На собственные вопросы – о своей жизни, о ее образе, об отношениях с близкими, о перспективах траектории пути. Они ведут себя так, как будто завтра не наступит никогда. День сурка. Безвременье. По-моему, где-то мы с вами это уже слышали?


Они звонят, включают телевизор, спешат в соцсети, к друзьям и подружкам, пиявкам и лягушкам. К людям, людям. Прочь от своих дум. Водомерочно, водомерочно. По верхам и поверхностям. Думы о чувстве вины, о страхе вины радости не приносят. Патогенные если думы, конечно. Страх вины, обиды, стыда (и прочая, прочая) можно размыслить. Саногенное мышление в помощь!


ПРИМЕР 3. Мужчина. В расцвете сил и лет. Ему 40. Живёт один. Разведён. В третий раз. Далее без кавычек приведу – практически дословно – его монолог.

Как проснусь, говорит, сразу включаю телик, ещё не вставая. Там – люди! Я вообще один быть не могу. Если день рабочий, даже кофе дома не пью. Бриться, умываться, костюмчик надеть, туфли-ботиночки обмахнуть губкой, и скорее на работу. К людям к людям. Если выходной сегодня, кофе выпью тогда – под телевизор: там мне новости расскажут. Параллельно звоню друзьям. Договариваюсь, в какой клубешник рванём сегодня. И, прям с утра – вон из дома! Не, не сразу, не сразу в тусовку: заеду к кому-нить из них. Поговорим о вечном. О бабах. О чём ещё! Вот, стервы! Три раза я разводился: Зюзину я не считаю. )) Ну, не могу быть один. Вообще. Что делать одному? Вечером в бильярд или в боулинг. А там уж – до утра.


Этот самый мужчина женился и в четвёртый раз. Как случилось? Однажды, проснувшись после вечеринки прямо за столом, обнаружил за этим же самым столом синхронно проснувшуюся с ним леди. С нею же и брак заключил – через месяц. Ибо заявление пошли подавать в тот же день, прямо из-за стола, пребывающего в разоре – после вчерашнего. Брак продлился три месяца. К людям к людям! Они знают, что мне делать с моей жизнью. Они что-нибудь с нею сделают.


Перестаньте быть досадным недоразумением в чужой жизни, станьте автором собственной. Какое ж авторство, когда один, словно в лагере иль в тюрьме, не останешься? Что можно накреативить в пьяном жизненом угаре? Трехмесячный брак, к примеру.


ПРИМЕР 4. ПРОЗАИЧЕСКИЙ. Женщина. Ей 48. Мать двоих детей. Замужем. Дети – школьники. Замордована хозяйством. «Что я в жизни своей видела! Уборка, стирка, работа, дом…». Хорошая тема. Знакомая. Вот уж кто боится остаться наедине с собой. Она нервничает, если в доме остается одна: ее состояние близко к панике. Где дети? Не случилось ли с ними чего? Где муж? Почему он так поздно с работы приходит каждый день? Она постоянно за всех боится. К слову, это проекция страха за себя – на других. Тут и о переносе можно упомянуть – для подумать. Перенос страха смерти – интереснейшая тема для исследования. Одна она патологически не может находиться. И не только дома, нигде. Отправьте ее в театр иль в кино, она оттуда названивать станет детям/мужу/маме, далее везде. Когда ее дети вырастут, она им станет срывать все свидания – своими звонками и беспокойством. Спасайся, кто может.


Она внутренне и внешне суетлива. Всегда в водовороте патогенных вопросов и ответов. По-другому мыслить она не умеет. О себе подумать – не-е-ет. «О себе хорошая мать и жена думать не должна!». Убеждена, потому что привыкла думать только о других. Сплошное самопожертвование. До самоуважения она не дотянула. «Главное, чтобы детям и мужу было хорошо, а мне… уж ладно, мне не надо, я уж как-нибудь обойдусь». Жертвенная мать – страшная мать. Она обязательно будет обвинять своих детей и внуков – в том, что всё для них сделала, и теперь они должны ей заплатить – той же монетой. А они к этому не готовы. Во-первых, попросту не умеют: они привыкли жертвы принимать. Во-вторых, не хотят. С чего бы? Разве они договаривались о таком раскладе? Где записано, что именно они должны и сколько – свей безумно жертвенной и беспокойной матери.


Женщина, не способная с удовольствием бывать наедине с собою, воспитать способна только выучено беспомощных детей, которые тоже наедине с собою быть способными не смогут по определению. Где ж им научиться? Вприглядку учатся тому, что видят ежедневно, да еще с эмоционально пристрастным отношением. Мотивация – кремень. Им всегда нужен рядом другой человек, чтобы немедленно закошмарить его. Вот откуда типажи манипуляторов произрастают: калькулятор и прилипала, судья и защитник и др., по Э.Шострому (см. его кн. «Анти-Карнеги или Человек-манипулятор»).


Книг женщина не читает. Вообще не читает. Но, говорит, что хочет читать. Очень хочет. Но ей некогда. Книг в доме нет: интерьер портят. Удивляется, чего дети учиться не хотят! В доме только учебники из школьной библиотеки. Каждую субботу, как на Голгофу, она принуждает детей, мужа и себя ехать к своей матери. Там бабушка/дедушка. Обвинительный приговор. К исполнению. Бонусом – чувство вины, стыда… – заказывали? До следующей субботы. Занавес.


Все так живут! Разве? Ничего не поделаешь? Проекции, проекции. Философия обыденной жизни: патогенная, саногенная. Нужное подчеркнуть.


Встреча с самим собой – одна из самых неприятных, писал К.Г.Юнг. Не всегда это касается только эмоционально нездоровых. Но здоровый в эмоциональном плане человек таких встреч не боится и не убегает от них – к людям, к людям. Он в них ныряет без страха, и вычерпывает новые смыслы. Чтобы дальше жить можно было с удовольствием. Он – гедонист. Он с удовольствием рискует быть наедине с собою. И потому к людям он направляет и направляется с ресурсом благополучия.


С ним рядом – не страшно. Быть обиженным не страшно – он способен просить прощенья. И обидеть его, вину перед ним испытать – тоже не страшно – он, умеющий просить прощения, примет и ваши извинения – от всей души примет.


Он некатегоричен в утверждениях, он способен усомниться в своей правоте. Вам с ним легко. Вы с ним не заняты постоянным оправданием своего поведения, своих несовершённых и несовершенных поступков или совершённых сгоряча действий иль деяний. Вы с ним – свободны.


Вот ведь парадокс: вы вместе, и вы – свободны. Разве не здОрово? Потому что здорОво. Вы наслаждаетесь гедонизмом совместного и очень индивидуального бытия. Вы рискуете творить. Вы креативны. Вы создаёте новое и здоровое. С таким человеком вы не заняты подражательством. Он приветствует вашу индивидуальность и способность не согласиться. Он сам – индивидуальность. Вы, в совместном с ним бытии, в системно благополучном взаимообмене, рискуете быть, а не казаться.


С тем, кто не боится быть наедине с собой, не страшно быть вместе. Жизнь как разведка, с кем попало ходить не след.


Наталья Бакшаева